Рубрики Приложения О журнале Главная Разделы Фото Контакты
Архив номеров
Наши партнеры
 
БЕСЕДА О КИНО, СЛУЖЕНИИ РОДИНЕ И О ЛЮДЯХ

                       
        Также в номере:
 
 
В 2015 году на экраны вышел фильм «Территория», экранизация одноименного романа русского и советского писателя, геолога Олега Куваева об открытии так необходимого послевоенному Советскому Союзу месторождения золота на Чукотке. Режиссер картины – Александр Мельник с 1992 по 2006 год являлся президентом Фонда Святого Андрея Первозванного, который реализовывал проекты по сохранению традиционных основ и ценностей России. Помимо «Территории» в творческой копилке Мельника фильм «Новая Земля», а в настоящее время режиссер работает над кинопроектом об освоении Арктики «Белая карта».

Наш корреспондент Станислав Щербаков, беседуя с Александром Мельником, попытался выяснить, чем для него сегодня является «Территория», с какими трудностями он сталкивался, снимая кино у Полярного круга, а также понять ценности советского поколения. Какими надеждами жили люди ушедшей эпохи, какими мы стали сейчас и на какие столпы опираться сегодняшнему молодому поколению?
– Александр Владимирович, Ваш фильм «Территория» я несколько раз смотрел, он показался мне очень правдоподобным – похожие взаимоотношения между геологами-романтиками я видел, работая в экспедициях с вулканологами на Камчатке. Очень понятно мне их особое отношение к важному, серьезному делу. Для меня этот фильм ценен еще и присутствием в нем той энергетики, магнита, какой в детстве притягивал к фильмах «Два капитана» по роману Вениамина Каверина или «Земля Санникова» по роману Владимира Обручева. Было в этих фильмах что-то вдохновляющее. И Ваша картина тоже вдохновляет. Два года прошло с того момента, когда фильм увидел российский зритель. Чем сегодня для Вас является «Территория»?
– «Территория» – это состоявшийся проект, он живет уже своей жизнью. Знаете, когда заканчиваешь работу над чемто, какое-то время ты живешь ей, помнишь о ней, любишь ее, а потом появляются новые проекты, новые задачи, и в принципе все твои мысли, твое состояние – в этом новом пространстве. Я по-прежнему люблю «Территорию», по-прежнему люблю роман, по-прежнему люблю то время, когда мы снимали.
Наш фильм побуждает человека либо задуматься, либо почитать роман, подумать о том, что есть «Территория» для каждого из нас, что есть страна наша, народ, долг, честь, служение – такие большие вещи, которые и являются вдохновляющими. Я люблю это определение – вдохновляющее кино, его придумали американцы, они даже так квалифицируют свое кино. У них свои вдохновения, у нас свои, но, в принципе, это где-то совпадающие точки зрения, когда это кино вдохновляет тебя служить Отечеству, людям. Кто-то из великих старцев сказал о том, что наша жизнь приобретает значение тогда, когда ты можешь служить кому-то. То есть оценка настоящей жизни твоей происходит после того, как ты получаешь оценку своему служению. Все остальное, что сделано для себя, не имеет никакого значения для общества и тем более для истории. Мы это потеряли в последние десятилетия, к сожалению.
Поэтому мне хотелось сделать кино, которое рассказало бы о том, что все, что было в прошлом моего поколения, поколении моих родителей, оно было не случайным. Оно было качественным, важным, серьезным, потому что были смыслы заложены туда. И очень хочется, чтобы в людей, которые сегодня рождаются, вырастают, были заложены какие-то смыслы. Потому что если человек вырастает эгоистом, когда он обслуживает только себя, то, конечно, какой из него солдат Отечества и какой из него гражданин? Будет ли он врачом, режиссером, или будет он дворником – он все равно будет плохо делать свое дело. А главное – он никогда не сможет служить своему народу и своей Родине, потому что он всегда будет служить себе. Наверное, и об этом фильм «Территория».
– То есть, ощущение общего счастья Вы считаете важнее ощущения личного счастья?
– Да тут ведь даже вопрос не в счастье. Потому что, что такое счастье… Мы не знаем этого. Нам же создают определенную матрицу поведения: вот это и вот это – хорошо, а вот это и вот это – не успех. И эти категории успеха все время заставляют нас двигаться в направлении, противоположном стремлению нашей души, и мы все время хотим что-то, что вредно нашей душе, нашему мировоззрению, сознанию, нашей исторической правде. При таком движении не вырастут Александры Невские, которые могли бы служить своему Отечеству, служить своему народу, потому что служение приводит тебя к служению Богу, и если ты живешь в правильном мировоззрении, то и к спасению. Собственно говоря, может быть и об этом наше кино.
Потому что, когда мы снимали фильм, очень многие молодые ребята, которые представляют следующее поколение и много знают и умеют в кинематографе, задавали мне вопрос:
а что, эти люди искали золото и не брали его себе? Вот так, просто, искать золото и, не забрав себе, отдать государству?
И это удивительное противоречие, которое возникает между двумя поколениями. Поколение «Территории» создавало бессмертные песни, которые мы до сих пор поем, мифы, которые помогали скреплять человечество в единое целое, и хотелось быть участниками того мифотворчества. А сегодня мы говорим, как это все оценить в килограммы золота, которые ты принес оттуда. Но проходит время, и золото, оно, к сожалению или к счастью, растворяется, а что-то главное остается. А если главного нет, то ничего не остается. Кино об этом, и мне хотелось сделать его именно таким, и оно таким и вышло, наверное.
– У Вас были три киноэкспедиции?
– Зимняя и летняя на плато Путорана в Красноярском крае и одна зимняя на Чукотку – в бухту Провидения; смотрели сначала залив Креста, но все же выбрали Провидения.
– Это Берингово море, Крайний Север, с какими трудностями пришлось столкнуться?
– С природными сложностями. Мы снимали в тяжелых условиях: при низких температурах, с ветрами каждый день.
В течение дня погода могла резко поменяться – тут метет, а тут уже солнце светит, но, слава богу, у нас все получилось снять и вылететь. Чукотку мы покидали в ясный солнечный день, но пока проходили таможню, на горизонте появилась черная точка, которая переросла в настоящую бурю.
– Актерский состав картины отличный: и Константин Лавроненко, и Егор Бероев, и замечательная Ксения Кутепова… Работая в условиях, далеких от съемок в теплых, уютных помещениях, легко ли они приняли ту окружающую природу, условия?
– Актерская профессия своеобразная, и она подразумевает, что ты должен быть первым, главным, и у тебя должна быть роль, и эта роль должна быть в хорошем фильме. И когда актер находит хороший фильм, у него все получается и ему все интересно. Мне пришлось поменять актера, который исполнял одну из главных ролей и уже даже снимался, из-за его инфантильного отношения к роли и к тому, что происходит. Но я не жалею об этом, даже несмотря на то, что пришлось что-то менять и переснимать. В целом, я очень доволен и ребятами, и как проходил процесс съемок. С Костей Лавроненко, Владом Абашиным мы уже работали, они верили, что у нас будет хорошая картина.
Гриша Добрыгин очень хотел сниматься. С кем-то пришлось медленно и постепенно входить, переделывать дубли, помогать почувствовать роль. Потому что для актера очень важно увидеть, что у него выходит Работа. Именно с большой буквы Работа. Каждый вечер мы собирались в палатке, смотрели, что было отснято за день, и надо было видеть лица актеров в тот момент, когда они замечали, что роль получается.
– Как работали с актерами «в поле»?
– Финал картины был снят при температуре минус 35 градусов, при ветре до 20 метров в секунду. Наши английские гримеры не запускали актеров в тепло в перерыве между съемками эпизодов, потому что когда иней намерзает на бороды, брови, ресницы, то нельзя заводить в тепло, чтобы ничего не растаяло и грим не изменился. Смена начиналась в 9:30, а в 15:00 часов солнце уже садилось. И только тогда актеры, наконец, могли пойти в теплые палатки отогреться. Смены давались тяжело. Камеры не выдерживали, и мы были вынуждены ждать. Но вечером, когда все смотрели материал, уже начинали обсуждать как завтра снова пойдем снимать. Было ощущение такого маленького подвига, который может перерасти во что-то стоящее и прекрасное.
– Александр Владимирович, какие человеческие качества в героях «Территории» для Вас наиболее важны в реальных людях, окружающих Вас?
– Такой хороший вопрос для размышления. Мы когда-либо оцениваем качества людей, которые рядом с нами находятся, специально? Мы же никогда этого не оцениваем. Мы чувствуем человека и чувствуем. Может быть, это искренность или надежность. Иногда мы прощаем людям в тех условиях, в которых мы живем в большом городе, те или иные поступки.
В тех условиях, в которых живут герои «Территории», качества по-другому проявляются: то, что здесь кажется важным, там может не иметь никакого значения. Выходят на передний план совершенно другие обстоятельства, как, например, на войне или в космосе. Я бы так сказал, что человека всегда видно. Вы же человека, с которым общаетесь, видите, и через некоторое время понимаете, интересен он вам или нет, будете вы с ним поддерживать отношения или нет. Иногда вам кажется, что с точки зрения деловых отношений это было бы необходимо, но мой жизненный опыт показывает, что если человек не вписывается в твою конструкцию отношений, качеств и так далее, то лучше сразу с ним расстаться, потому что рано или поздно его отрицательные качества победят все остальные наши интересы. И в те времена это проявлялось очень четко и ясно.
В 1980 году после окончания Одесского гидрометеорологического института я приехал в Тикси работать гидрологом.
У нас в Тикси была потрясающая команда людей, которые собрались в основном из Ленинграда, Москвы, Одессы. Мы жили каким-то удивительным миром, все полные надежд и ожиданий. Искусственным там невозможно быть. Сейчас, к сожалению, все по-другому воспринимается. Очень много было разрушено в девяностые годы, потом восстанавливалось. А сейчас началось экспедиционное освоение Севера, и появились люди, которые делают работу не только из-за денег. И это очень важно. Герои Куваева делали свою работу тоже не из-за денег.
– Мне близки по внутреннему мироощущению образ Сергея Баклакова – это романтик, который бросает вызов и идет в неизвестный 700-километровый маршрут на поиски золота, и образ хорошего хозяйственника, надежного человека, ставившего работу на первое место, – Ильи Николаевича Чинкова.
Люди со схожими характерами встречались Вам в Тикси?
– Не только в Тикси. Чинков и Баклаков – это очень похожие фигуры. Мы приходим в жизнь романтиками, ожидая подвигов каждую секунду или мгновение, а потом понимаем, что есть задачи, которые необходимо выполнить безусловно, и это знает Чинков. Как там было в романе Куваева – «он, как танк, в березки вламывается». Он понимает, что ему нужно выполнить задачу, он такой полководец, который понимает, что есть сверхнеобходимые вещи обществу, народу, государству, и он свою жизнь кладет уже на это, и романтическая часть отходит на второй план, хотя она в нем все равно есть, просто другая. Людей таких много.
– В одном из интервью Вы так высказались: «Куваев написал книгу о страсти человека к своему делу, об одержимости, связанной с трудом, честью и достоинством, о людях, которые ставят работу превыше всего. В хорошем смысле – настоящую, большую работу». Какой настоящей, большой работой можно увлечь сегодня молодых людей?
– В любой сфере деятельности есть задачи, которые ставят вызов перед обществом и решение которых может помочь народу, подарить ощущение того, что ты сделал что-то хорошее и значимое для общества. Я, наверное, еще раз повторюсь – если человек не сделал ничего общественно значимого, то он проиграл свою жизнь. Общественно значимым может быть рождение своих детей, воспитание в них граждан общества, преподавание в школе, уборка территории, то есть это тоже общественно значимое, когда ты отдаешь больше, чем нужно тебе самому. И в этом смысле не ограничено количество возможностей для людей. Особенно сейчас, когда мы находимся перед каким-то технологическим прорывом в развитии человечества. Двадцать пять лет назад мы и представить себе не могли того, что есть сегодня. Мы сегодня говорим об этом, но мы даже не представляем, что будет завтра. И между тем, мы столкнулись с примитивными вещами, которые были 80 лет назад и не изменились. Когда мир стоит на пороге войны и все спокойно об этом рассуждают и говорят, говорят, говорят, как будто это заклинания какие-то, словно очень хочется, чтобы это произошло, чтобы затем, через какое-то время понять, что все это было зря и не стоило этого делать.
– Когда Вы жили и работали в районах Крайнего Севера, Александр Владимирович, не было такого ощущения, что Север сначала изучает человека, дает ему возможность самому понять, кто он, сможет ли жить в тех условиях? Если человек показывает себя слабым – он безжалостно сдавит его, человек может стать озлобленным, и наоборот – сильному духом человеку он помогает просто жить с пониманием обычного человеческого счастья.
– Это, наверное, такая общепринятая концепция. Но мы же никогда не знаем, в чем проявляется сила человека. Есть человек, который не может совершить длинный маршрут, но он способен прожить на Севере всю свою жизнь и быть достойным членом общества, но при этом работая в конторе. А есть человек, как Джек Лондон, который появился на приисках на несколько месяцев и, услышав все, что вокруг происходит, создал для нас мифологию Севера. Так же и Куваев фактически написал «Территорию», прожив некоторое время на Севере.
Мне не хотелось бы говорить, что там все люди одинаковые, потому что они все очень разные, как и здесь. Но что-то оставляет человека там, привязывает к себе навсегда. Люди уезжают, а потом возвращаются, потому что не могут дышать другим воздухом. Мне кажется, что нельзя проводить строгую грань, потому что один человек силен в этом, а другой в том.
На Севере есть что-то такое, что привязывает к себе накрепко, по-настоящему и создает ощущение невероятной свободы, когда можно поделиться с тем, кто приходит к тебе в гости, всем, что у тебя есть, потому что завтра будет еще. И это ощущение – оно гораздо шире понимания «слабый» и «сильный».
Не готов провести границы, но понимаю, что каждый из наших героев имеет свои слабости, но в целом вместе складывается что-то такое, о чем мы все мечтаем по ночам, как и писал Куваев: о том, о чем мы мечтаем по ночам, и о чем плачем, потому что его больше нет в нашей жизни.
– Кстати говоря, в Вашем фильме есть интересная мысль, которая надолго запала в душу. Журналистка Сергушова, разговаривая с Баклаковым, произносит такие слова: «Есть люди, которым намного труднее других: некоторым все сходит с рук, а им – нет. И они обязаны быть лучше. А если человек решил жить по мечте – вдвойне обязан. Потому что большинство жить по мечте трусят». У Вас есть какая-то путеводная большая мечта, которая помогает жить и работать?
– Мечта… Что такое мечта? Когда тебе двадцать лет, у тебя одна мечта, когда сорок – другая, а сейчас в преддверии шестидесятилетия я понимаю, что я по-другому вижу и представляю. Есть какие-то вещи, которые ты хотел бы сделать, чтобы мир стал таким, каким ты его видишь. Для этого мне хотелось быть на Севере, для этого я писал какие-то свои вещи:
и книги, и очерки, и пьесы, для этого я снимаю кино, потому что я хотел бы рассказать людям: каким я представляю мир, каким он мне видится, каким я хочу этот мир запечатлеть.
Если говорить, что у человека мечта – «хочу вот это снять» – то этого у меня нет, вот такой вот мечты. Мне кажется, что важнее находить ключевые вопросы, на которые общество не обращает внимания, но которые являются осевыми с точки зрения формирования общественного сознания, и вытаскивать их на обозрение. Мне кажется, очень много лишних разговоров сейчас о том, что не важно. Мы спорим, воюем, забывая о главном, и говорим о второстепенном. То, что вырывается из жерла вулкана, формируется в глубине, но никто почему-то не готов об этом говорить. Мне кажется, что очень важно ответить на вопросы, которые встают перед каждым человеком в жизни: для чего мы живем, почему мы живем, зачем мы живем, ради кого живем и что мы собираемся оставить после себя. Я не знаю, как будет развиваться мир, но пока мне очень хотелось бы снимать кино. Мы должны свидетельствовать истину, и это, должно быть, самая главная задача и мечта. Истина выходит на поверхность и говорит так, как должно быть и как надо. Но для этого следует прилагать усилия, и в том числе государственные, чтобы пробить американскую стену фильмов, создающих ложную истину.
– Недавно беседовал с владыкой Матфеем, епископом Анадырским и Чукотским, и в общении с ним вспомнились слова Аврелия Августина «Если Бог на первом месте, все остальное будет на своем»…

– Вот это и есть истина! Истина, которую мы свидетельствуем каждый раз всему миру, а мир пытается загнать нас в свои рамки, потому что он по-другому сконструирован: на первом месте – права человека. А Бог где? А Бога нет ни на втором, ни на третьем месте, не хватает сил до Бога дойти.
Россия каждый раз свидетельствует это – «если Бог на первом месте…». Кто-то назовет это совестью, честью, долгом, но эта формула абсолютная, и это и есть истина.

 

БЕСЕДОВАЛ:

Станислав ЩЕРБАКОВ

Фото к статье – Владимир Максимов



Обсуждение Еще не было обсуждений. Просмотров: 75, cмотревших: 45 Список посетителей
 
Поиск
Карта сайта
Написать админу