Рубрики Приложения О журнале Главная Разделы Контакты
Архив номеров
Наши партнеры
 
«У НАС БОЛЬШЕ ОБЩЕГО, НЕЖЕЛИ КАЖЕТСЯ…»

           
        Также в номере:
 
 
ЛИДИЯ ГРИГОРЬЕВА: «Не хочется думать о том, что этому затяжному военному конфликту не будет конца. Есть все же надежда на избавление родного мне украинского народа от нацистской чумы и националистической идеологии.»

К человеку пишущему всегда в России складывается особенное отношение и внимание: обществу важно, о чем он пишет, какие поступки совершает, как живет и что говорит о событиях, касающихся судьбы страны. Лидия Григорьева, на наш взгляд, из тех поэтов, в ком, по меткому определению Евгения Евтушенко, «бродит гордый дух гражданства, кому уюта нет, покоя нет». Она очень разносторонний человек, с богатой, полной событий, интересных встреч, достижений в творчестве биографией. Волею судьбы связана с Украиной – там родилась.
Ранние детские годы Лидии Николаевны прошли на Крайнем Севере. Не чужая для нее и татарстанская земля – там родился ее муж, крупный татарский поэт Равиль Бухараев. А сейчас она живет и работает в Лондоне и Москве.
Корреспондент журнала «Солдаты России» Станислав Щербаков задал несколько вопросов Лидии Григорьевой о том, что, по ее мнению, происходит в современной Украине, о русском мире и татарском народе, о православии и исламе.


– Лидия Николаевна, дерево, как известно, держится корнями, и нашу беседу хочу начать именно с корней. Помните первые кадры замечательного фильма Андрея Тарковского «Иваново детство» – сон, возвращающий мальчика в золотое, босоногое, но отобранное войной детство. В этом сне – лето в самом разгаре – жизнелюбивый Ваня, ощущая себя неотделимой частью того места, где родился, по-настоящему счастливый носится по родному хутору, гоняется за бабочкой, рассматривает кору деревьев, бежит к своей матери, принесшей холодной воды из колодца, и пьет прямо из ведра… И она тоже счастлива – но начинается война. Иван просыпается с разрушенным внутренним миром, окруженный полной чернотой и унынием: мамы нет, а есть желание мстить. Таким Тарковский увидел детство ребенка той войны. Вы же появились на свет уже в 1945 году, в селе Новосветловка под Луганском, а в самом Луганске окончили среднюю школу. Вспомните те годы, каким было Лидино детство – детство ребенка, рожденного на Украине уже после войны? Какие детские воспоминания остались о луганской малой родине?
– Самое раннее детство у меня прошло на Крайнем Севере, на берегу Ледовитого океана, потому что мой отец Николай Григорьев был полярным летчиком. Он погиб, сажая горящий самолет на льдину. Ему не было еще и тридцати лет.
Только после этого мы с мамой вернулись в родной для нее Луганск, где я и окончила школу. Самое яркое впечатление от Заполярья – это северное сияние, радужный космический костер в небе в темную и долгую полярную ночь. Самое яркое воспоминание о детстве в Луганске – это цветущие абрикосы, сливы, груши и яблони. Они цвели по всему городу, даже вдоль улиц, а не только в частных садах. Там был большой частный сектор: дома с большими садовыми участками почти в центре города! Согласитесь, это очень красиво и зрелищно, когда так много зелени и фруктовых деревьев. Помню, что уже в девятом классе прошла конкурс на местном телевидении – тогда телестудии были во многих областных городах, и читала в прямом эфире детям сказки на ночь – что-то вроде передачи «Спокойной ночи, малыши». Это был бесценный профессиональный опыт для школьницы. Может быть, поэтому уже в зрелые годы я стала автором и ведущей на Всесоюзном радио. Создала множество телефильмов.
– Не могу не задать Вам вопрос о событиях в сегодняшнем Луганске и в целом на Донбассе. Как Вы относитесь к тому, что там происходит?
– Отношусь к этому очень болезненно. И не только потому, что у меня там много родственников, которые пострадали морально и экономически. Когда Луганск бомбили с воздуха, обстреливали, когда там гибли мирные люди по обе стороны полосы противостояния, сердце мое разрывалось от боли, а душа от бессилия. Вместо мирных переговоров с несогласными на гибельные политические перемены жителями Донбасса началось планомерное уничтожение плодородного края и богатого промышленного региона моей родной Украины. Я хорошо говорю по-украински, в юности стихи писала на двух языках, люблю и знаю великую украинскую литературу. И не понимаю, почему нужно было вводить ограничения на использование русского языка. Этот край всегда был двуязычным. Люди там трудолюбивые. И вся вина за происходящее, как мне видится и как чуется сердцем, лежит на киевских властях, ведущих страну к победе идеологии, сходной, по сути своей, с нацизмом.
– Не знаю, помните или нет историю Вани Воронова, мальчика из Шахтерска, покалеченного после обстрелов в январе 2015 года… Его история, как и жизни других детей Донбасса, это ведь тоже, по сути, история об отобранном детстве. Вот у Вас, Лидия Николаевна, как у человека, глубже других чувствующего окружающий мир, нет ощущения или, может быть, предчувствия надвигающейся еще большей беды, топором разрубающей, даже в житейском плане, и без того уже хрупкие связи между российским и украинским народами?
– Убитых и покалеченных детей Донбасса забыть невозможно… А вот как им помочь и как исправить ситуацию в целом, когда даже правозащитные международные организации делают вид, что ничего не происходит, – задача не из легких. Обычно это должны делать те, кто у власти. Индивидуальными мерами тут вряд ли обойдешься. Масштабы беды слишком велики. Но ни писатель Захар Прилепин, ни доктор Елизавета Глинка не стали ждать, когда помощь детям и людям Донбасса придет откуда-то сверху или со стороны.
Каждый из них внес огромный вклад в спасение многих и многих реальных жизней.
При всех трагедиях, которые уже успели произойти, не хочется думать о том, что этому затяжному военному конфликту не будет конца. Есть все же надежда на избавление родного мне украинского народа от нацистской чумы и националистической идеологии. А в народе – на бытовом уровне – связи не порваны. Будущее такой великой страны, как Украина, не должно зависеть от горстки временщиковполитиканов.
– Первые свои стихи Вы написали на Украине?
– Да. В школе я стала писать стихи сразу на двух языках – на русском и украинском. И первое мое стихотворение было опубликовано в областной газете, когда мне было всего 15 лет, я училась в девятом классе. Потом уже в Казанском университете я много печаталась в газетах и альманахах. Вела передачи на радио и телевидении. Принимала участие в литературных семинарах. Именно в Казани и началась моя настоящая профессиональная литературная деятельность, которая продолжилась потом в Москве, а позже и в Лондоне.
– Казань, кстати говоря, – родина Вашего мужа, поэта Равиля Бухараева, ушедшего пять лет назад… Чингиз Айтматов, выдающийся писатель современности, называя Равиля Раисовича «интеллектуальной гордостью нации», писал, что «его творческие достижения являются для нас открытием века не только татарской культуры, но и общероссийской, и общечеловеческой». В литературной среде Равиля Раисовича называют крупнейшим поэтом современного татарского мира; похоронен он в Казани совсем рядом с Габдуллой Тукаем, что говорит и об особом отношении народа Татарстана к нему. А каким он запомнился Вам?
– Мы прожили с ним долгие годы, наполненные любовью и взаимопониманием. Наверное, огромную роль в этом сыграло то, что мы оба с ним поэты и с уважением относились к творчеству друг друга. Не только я, но и многие люди в разных странах и городах запомнили его необычайную доброжелательность, деликатность и веротерпимость. Именно поэтому наша семья, в которой каждый ее член пришел в итоге к своей родовой религии, не просто сохранилась, но и укрепилась, когда мы стали более религиозны, чем в молодости. Я имею в виду то, что я православная христианка, а Равиль нашел себя в исламе. И написал много книг – и художественных, и научных о пути к Богу, об истории российского мусульманства, «В вере нет принуждения», – он часто цитировал эту строку из Священного Корана.
Он обладал огромными знаниями во многих областях науки и искусства. Говорил и писал сразу на нескольких языках: русском, английском, немецком, венгерском, татарском.
Был известным политологом, историографом, драматургом, прозаиком. Но прежде всего все же Поэтом с большой буквы.
Уже в 20 лет, будучи студентом-математиком Казанского университета, он написал прекрасную историческую поэму о Тамерлане! Кажется, что эту поэму писал зрелый мастер, а не молодой поэт. Таких случаев мало даже в мировой литературе, а не только в русской, богатой, как известно, на таланты.
Из жизни он ушел писателем, известным далеко за пределами России. Получил международное признание и многие награды. Еще хотелось бы отметить его уникальное трудолюбие и работоспособность.
– В одном из интервью Равиль Раисович говорит о себе: «Я работаю как русский писатель и поэт, умею писать стихи и научные книги на четырех языках, но мое татарское происхождение – это моя суть как человека в этом огромном и сложном мире». Вы же корнями сцеплены с русским миром, являетесь человеком верующим. На каких опорах был создан и держался этот союз православной жены и мужа-мусульманина? Не возникало ли внутреннего конфликта на бытовом уровне в восприятии иной культуры и иных традиций?
– Поскольку я училась в Казанском университете, то была с юности знакома с татарской культурой, музыкой, с обычаями и традициями этого народа. Равиль родился в семье студентов, а уже к окончанию школы он жил в семье основателя кафедры кибернетики, доктора наук, профессора Раиса Бухараева. Росли в семье дети, вместе с ними росли и научные заслуги их родителей. Мама его тоже защитила кандидатскую диссертацию и была доцентом Казанского университета на факультете математики. В их доме звучала классическая европейская и русская музыка, была прекрасная библиотека. По-татарски в этой семье говорила только бабушка. Она-то и привила Равилю любовь к татарским корням. Она-то и прочитала над ним в детстве первые мусульманские молитвы.
А что касается нашей с Равилем семьи, то мы ведь в юности верили только в «светлое будущее»! Вокруг нас в те – семидесятые – годы простиралась пустыня атеизма! И когда каждый из нас пришел к своей родовой религии, мы были уже зрелыми людьми, и никаких противоречий на уровне выяснения «чей бог лучше» у нас не было и быть не могло. Настоящая вера не агрессивна. И Коран, и Евангелие – родом из Библии. И в Коране, как известно, подтверждается рождение младенца Иисуса (мусульманского пророка Исы) от непорочной девы Марии (Марьям).
У нас больше общего, нежели кажется.
– Вместе вы пережили большую общую трагедию, что чувствуется и в Ваших стихах, и в стихах Вашего мужа, – потерю единственного сына. Позже судьба заберет и Равиля Раисовича. Что помогло пережить эти личные утраты?
– Наш сын Василий Бухараев всегда хотел служить России.
Он был офицером и погиб при исполнении служебных обязанностей за два месяца до своего тридцатилетия. Это стезя многих настоящих мужчин. Осталась его дочь Александра.
Нужно было думать о ее воспитании. Сейчас она уже студентка одного из московских вузов.
А когда ушел в мир иной мой муж – Равиль Бухараев – мне пришлось заботиться о продолжении его творческого пути, издавать его произведения, проводить вечера его памяти во многих городах и странах. Работа и забота – настоящее спасение от уныния и тоски. Пока я жива, и сын, и муж живут в моем сердце и в памяти многих людей – читателей наших книг.
– Лидия Николаевна, спасибо, что нашли время для беседы, желаю Вам здоровья, вдохновения, плодотворной литературной работы, а следовательно, и новых интересных читателям книг.

 

БЕСЕДОВАЛ

Станислав ЩЕРБАКОВ



Обсуждение Еще не было обсуждений. Просмотров: 2239, cмотревших: 1913 Список посетителей
 
Поиск
Карта сайта
Написать админу